Дети войны… Они в нее не играли, они в ней жили. Выкарабкались из этой войны живыми, мучительно пережили страшный голод и разруху. Создали семьи, восстановили страну, нарожали детей. Разве можно переоценить подвиг людей, благодаря которым мы сейчас живы? И те, кто защитил страну – герои. И те, кто пережил это время и создал новое – тоже герои. Они — дети злой, страшной, беспощадной войны…
Виктор Глущенко: «А злее всех были румыны»
Этот ребенок войны собственно самой войны и не помнит. 85-летний морозовчанин Виктор Глущенко о зверствах фашистов в городе знает только по рассказам старших братьев, сестер и родителей.
— И, что интересно, — рассказывает Виктор Васильевич, — рассказывали они, что хуже всех, злее всех были не немцы, а румыны. Издевались, расстреливали, выгребали из домов и сараев все подчистую.
Себя маленького Виктор Глущенко помнит только лет с пяти, и то не уверен. Говорит, что хорошо помнит только одно – жрать было нечего! Он так и говорит – жрать! Видимо, слишком сильны те голодные воспоминания даже 80 лет спустя.
Согласитесь, лебедой никого не удивишь. Кого ни спроси из тех времен, все ели лебеду и траву под названием «кашка» — подножный корм. Но Виктор Васильевич говорит, что сейчас той лебеды, что росла после войны, в огородах нет. Та была огромная, с белыми листьями.
— И попробуй, сорви просто так! – говорит он. – Получишь по первое число. Это еда была…
Картошка! Великое лакомство послевоенных лет. Если в доме появлялась картошка, чистили ее очень осторожно.
— Вырезали глазки и – в песочек, в песочек, – вспоминает Виктор. – До посадки. И сажали не так, чтобы лопатой ткнул и кинул, а в луночки. С удобрением. С поливом. А поливали из бочки. На тележке спускались к речке, наливали в бочку воду, перли ее наверх, выливали и снова. И снова…
Еще он вспоминает галоши. В семье было семеро братьев и сестер. Правда, старший брат с фронта не вернулся, а одна из сестер из города уехала. Ну а на остальных пятерых в доме были одни галоши на всех. И берегли их, как зеницу ока.
— Я однажды надел эти галоши и пошел на улицу. Мы играли возле депо обычно. Там вагоны были разбомбленные, паровозы, кран железнодорожный валялся – мы по ним лазили с мальчишками. И вот я иду, сморю – навстречу мама. А я в галошах! Влетит ведь. Снял эти галоши и босиком по проулкам! Раньше ее домой вернулся, а потом все равно влетело. Но уже не за галоши, а за то, что босиком. Весна была, даже снег кое-где лежал…
Он говорит, что детства, во-первых, не помнит, а во-вторых, его и не было. Маленький Виктор в десять лет уже работал – возил на быках зерно с тока на элеватор.
— На быков ярмо наденут, телегу мешками нагрузят, и мы, пацаны: «Цоб-цобе!» — с утра до ночи.
Потом появились в городе машины – полуторки. Зерно начали возить на них. А мальчишки бегали, искали, где просыпалось. Сметали это зерно с пылью, приносили домой.
— Мама его мыла, — рассказывает Виктор. – Папа сделал такую ручную крупорушку, дробил это зерно. Из него варили похлебку – вот такая еда была. И ели не досыта, не сколько захочешь, а сколько дадут. Чтобы всем хватило.
Хлеб… его после войны выдавали по карточкам. И очередь надо было занимать с двух-трех ночи. Сначала шли самые старшие Глущенко, их сменяли те, кто помладше. Утро доставалось всегда Виктору.
— Оставить очередь нельзя! – говорит мужчина. – Потом уже не пустят, и все – вся семья будет без хлеба.
В 14 лет мальчишка уже осознанно работал на кирпичном заводе. Развозил кирпич-сырец под навесы в тележках по рельсам. Сам загружал, сам выгружал. А вот за какое вознаграждение работал, не помнит.
— Что мы там понимали! – взмахивает он руками. – Откуда в доме еда бралась, не знали, конечно. Сладостей не видели. Игрушки… папа столяр был. Вот, что сделает, тем и играли.
Папа помог восьмилетнему Вите собраться в первый класс – сделал из фанеры чемоданчик для тетрадей и книг. Сейчас бы сказали с улыбкой — «дипломат». А тогда было не до улыбок, радовались каждой мелочи. Почему Витя в восемь лет пошел в школу, спросите? А потому что не в чем было идти. Одежды в доме тоже не было.
— Заплата на заплате и заплатой погоняет, — с горькой улыбкой вспоминает Виктор Васильевич. – Я последний был в семье ребенок. Казалось бы, должен был за старшими все донашивать, а донашивать было нечего – в руках старье рвалось!
Мы недолго поговорили с Виктором Васильевичем. Он извинялся, что ничего не помнит из своего детства. Признался, когда узнал о том, что я приду к нему, сел за бумагу, чтобы хотя бы набросать для беседы что-нибудь. А набросал целое стихотворение. Несовершенное, тревожное, трагичное. Больное.
— Написал там, все, что сейчас сумел вспомнить, — говорит собеседник. – Абсолютно все…
ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ: Гороскоп на пятницу 14 ноября
